6+

За достойное образование

Читайте материалы по реформе РАН...

Портал о развитии благотворительного и гражданского движения
/ Главная / Редакция / Игорь Лунев

«Законодательно инклюзия была возможна уже давно»


Санкт-Петербургская общественная организация инвалидов «Даун-центр» существует с 2003-го года. В числе прочего специалисты, сотрудничающие с организацией, готовят детей с синдромом Дауна к поступлению в детские сады и в школы. Об инклюзивном образовании детей с ментальными нарушениями рассказывает Виктор Евгеньевич Лагун, заместитель председателя «Даун-центра» и отец школьницы с синдромом Дауна, которая в этом году закончила 2-й класс.
 
— Что гарантировано у нас в стране, в частности, в Санкт-Петербурге ребёнку с инвалидностью в плане образования?
 
— По большому счёту давно уже гарантировано всё, что нужно. Если внимательно изучить законодательные нормы, то становится понятно — инклюзия вполне возможна уже очень давно. Конечно, это не было распространённым явлением и это не приветствовалось чиновниками, администрациями детских садов и школ. Но своего можно было добиться. В 2003 году, ещё при губернаторе Владимире Яковлеве в Санкт-Петербурге появился региональный закон об обучении детей с особыми возможностями здоровья. Согласно этому закону, если такой ребёнок идёт не в коррекционную, а в обычную школу, ему может быть предоставлен сопровождающий или, как сейчас говорят, тьютор. За семь последующих лет этой возможностью не воспользовался ни один петербургский родитель. В январе 2010 года группа активистов, представителей общественных организаций, обратилась к вице-губернатору и напомнили ему о законе, а также о том, что нет механизма реализации этого закона. Тот сказал, что он не готов к ответу и попросил оставить ему все документы. А уже в марте депутаты собрались и изменили этот закон. Пункт про тьютора убрали. Появился другой пункт — о том, что если ребёнок с особыми возможностями здоровья учится в некоррекционном заведении, для него должны быть созданы особые условия и обучаться он должен по специальным педагогическим технологиям. Самое главное, чего мы изначально добивались — чтобы прогресс ребёнка оценивался относительно того, каким ребёнок пришёл в школу 1 сентября, а не от каких-то стандартных требований. Всё это я рассказываю к тому, что инклюзия возможна уже давно, но люди то ли не верили, то ли боялись, то ли не знали об этом. Позже появился новый федеральный закон об образовании, где для детей с особыми возможностями здоровья предусмотрены адаптивные программы.
 
— Кто составляет такие программы?
 
— В каждом конкретном случае программа составляется индивидуально. Для моей семьи это было актуально в прошлом году, когда моя дочь пошла во 2-й класс, где уже ставят отметки. А если ставят отметки, значит, нужно соответствовать федеральным стандартам. Но ребёнок программу выполняет, только не с той скоростью, как обычные дети. Значит, нужно, чтобы у учителя было некое, выражаясь математическим языком, решающее правило — то есть некую методику для аттестации особого ребёнка. И такая методика была создана благодаря деятельному участию сотрудников кафедры коррекционной педагогики Академии постдипломного педагогического образования — при разработке программы я ориентировался на их рекомендации. То есть в нашем случае программу для моей дочери составлял я сам. Но пока я составлял программу, изменились правила (усмехается — И. Л.). В декабре прошлого года был введён новый образовательный стандарт для детей с ОВЗ. И ситуация стала ещё проще. Поскольку большинство ребят с ОВЗ учатся всё ещё в коррекционных заведений, то теперь сотрудников этих заведений обязали писать адаптивные программы. Для нас-то это проще, а им сложнее — ведь для них это дополнительная работа, так как своя программа, именно для коррекционных учреждений у них уже есть, но она несколько другая.
 
— Как вы считаете, какое максимальное количество детей с ОВЗ может быть в обычном классе обычной школы, чтобы не тормозился весь учебный процесс?
 
— Этот вопрос решается везде по-разному. Я знаю один класс в Москве, где из 25 детей пятеро с ОВЗ, с разными диагнозами. Учительница сначала отказывалась, ссылаясь на то, что у неё нет специальных навыков, но после окончания курсов согласилась и прекрасно справилась. Если вспомнить итальянский опыт (а в Италии инклюзия так распространена, что её даже называют «дикой»), то там в классах из 20 учеников двое особых. Причём, желательно, чтобы это были дети с разными диагнозами. Опыт показывает, что если у них один диагноз, то они образуют мини-группу и замыкаются в обществе друг друга. Мне кажется, что оптимальный вариант — это класс из 20-22 учеников, из которых один ребёнок с нарушениями развития.
 
— А где взять столько грамотных в этом вопросе учителей?
 
— Их не надо где-то брать, их надо воспитывать в своём коллективе. Одна из главных «отмазок» учителей: «А меня этому не учили. Спецкурса педагогического ВУЗа для такой работы недостаточно». В настоящее время существуют курсы, готовящие учителей и воспитателей для работы с детьми с ОВЗ. Один из таких курсов читает Наталья Николаевна Яковлева, заведующая кафедрой коррекционной педагогики Санкт-Петербургской академии постдипломного педагогического образования. Ещё хочу сказать, что потенциал коррекционных школ очень мало, недостаточно используется в обычных школах. То есть учителям обычных школ должны помочь учителя коррекционных школ. Когда моя дочь пошла в обычную школу, школа нашла деньги на то, чтобы отправить учителя на курсы. Хорошо, что эти курсы есть и создают у учителей позитивный наст рой по отношению к ученикам с ОВЗ. Но, по моему мнению, на них рассматривается мало конкретных примеров того, как шла адаптация имеющих разные диагнозы учеников к учебному процессу, к коллективу. Грамотный учитель сумеет дать ученикам такие задания, чтобы каждый работал со своей скоростью. А главное: любовь учителя к ученикам и к своему делу решает проблему лучше, чем любые курсы.
 
Мы готовили нашу дочь к школе. Когда заранее пришли знакомиться с учительницей, я попросил дочь сложить из цветов радугу, она сложила и подписала название каждого цвета по-русски и по-английски. Учительница сказала: «Знаете, я сейчас заканчиваю вести 4-й класс, так там не все дети умеют это делать». Кстати, когда наша дочь стала учиться в этой школе, директор организовала небольшую доплату учительнице – я считаю, это справедливо. Что характерно, директор при этом – не сторонница инклюзивного образования для детей с ОВЗ. Но деньги она нашла и сказала, что работает в интересах ребёнка. Также она нашла деньги на ставку тьютора.
 
 
— Против инклюзии порой выступают не только учителя, но и родители обычных детей. Как у Вас складываются отношения с родителями одноклассников вашей дочери?
 
— Слава Богу, мы с женой с этой проблемой не сталкивались, возможно, в силу нашего возраста. Ведь у нас ребёнок не первый и даже не третий. Поэтому родители других детей, с которыми мы встречаемся теперь, как правило, сами нам в дети годятся. Но когда наша организация помогает устраивать детей с синдромом Дауна в обычные детские сады и школы, то бывает, что родители других детей идут целой делегацией к руководству учреждения с требованием «убрать урода». Такие проблемы каждый раз решаются индивидуально. Как правило, если ребёнок с ОВЗ хорошо подготовлен к пребыванию в учреждении, более-менее социально адаптирован, проблем меньше. Многое зависит и здесь от учителей, а также от положительно относящихся к инклюзии родителей. Председатель родительского комитета школы, в который ходит моя дочь, рассказывала мне, что как-то раз мама одного ребёнка спросила у неё, что это ещё за странная девочка ходит в школу вместе со всеми. На что получила ответ: «Если вам наша школа не нравится, вы имеете право пойти в другую».
 
— Как вы считаете, нужны ли вообще коррекционные школы?
 
— Лично я противник коррекционных школ. Впрочем, знаю нескольких выдающихся специалистов, работающих в коррекционных школах. И не считаю, что в данный момент все коррекционные школы подлежат немедленному закрытию, как это сделали в Москве.
 
— В этом году вы взяли несколько детей с расстройством аутистического спектра
 
— В 2012 году я участвовал в радиопередаче, рассказывал о нашем центре. Нам стали звонить те, кто хотел предложить помощь, и те, кто хотел помощь получить. В числе вторых были родители ребёнка с ДЦП и ребёнка-аутиста. Люди почувствовали, что у нас доброжелательная атмосфера. И сейчас в наш центр ходят шестеро детей с аутизмом. А есть ведь случаи, когда у ребёнка и синдром Дауна и РАС. Их очень трудно правильно диагностировать на ранних стадиях.
 
За знаниями!
3
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор), Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77 - 50878 от 14 августа 2012 года.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях.