6+

За достойное образование

Читайте материалы по реформе РАН...

Портал о развитии благотворительного и гражданского движения
/ Главная

2017-06-30

Обращение к Блажееву Виктору Владимировичу- Ректору Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина


От редакции СМИ "Социальный Пресс Клуб"

                     Полуправда - это ложь

Уважаемый Виктор Владимирович!

Побойтесь Бога, а если не верите в Него, прислушайтесь к голосу совести, к крикам и стонам миллионов людей, пострадавших во время репрессий!

Нам уже не так много лет, у нас  есть возможность покаяния.

Давайте хотя бы следующим поколениям передадим наш стыд, наше раскаяние за то, 

что делали и чему верили раньше.

Уж если и вешать такую вдруг табличку, то необходимо повесить и весь перечень злодеяний  кровавого  режима.

Замученные люди, верующие - я сама верующая знают -  сколько погибло  замечательных батюшек, сколько пострадало мучеников за Веру!

А сколько простых людей сгноил режим Сталина и его подручных!

Напишите на этой мемориальной, на крове замешанной доске,  и расскажите своим студентам об этом.

Уж если вы защищаете закон и справедливость - то и говорите все, КАК ЕСТЬ.

Пожалуйста, распорядитесь о  снятии мемориальной  доски  пока не поздно.

Подумайте о себе! Дорогой мой современник.

Отменив решение и сняв эту памятную доску, или дописав, что речь идет о кроваовм диктаторе, вы, а вдруг! - сможете немного остановить  сползание страны в опасное прошлое.

Не будем скрывать этот факт.

PS

Если уж вы решили увековечить событие, то рядом поставьте и памятник замученным жертвам советского тоталитарного режима.

 

Ирина Чусова

редактор СМИ Социальный Пресс Клуб.

Храни вас Бог.

Отправлено в пресс службу юридического университета.

И советую перечитать:

 
Вдруг раздался звонок. И второй. Софья Петровна пошла отворять. Два звонка - это к ней. Кто бы это так поздно?
 
За дверьми стоял Алик Финкельштейн.
 
Видеть Алика одного, без Коли, было противоестественно.
 
- Коля?! - вскрикнула Софья Петровна, схватив Алика за висящий конец его шарфа. - Брюшной тиф?
 
Алик, не глядя на нее, медленно снимал калоши.
 
- Tc-c-c! - выговорил он наконец. - Пройдемте к вам.
 
И он пошел по коридору, ступая на цыпочках, смешно раскорячивая свои короткие ноги.
 
Софья Петровна не помня себя шла за ним.
 
- Вы только не пугайтесь, ради бога, Софья Петровна, - сказал он, когда она притворила дверь, - спокойненько, пожалуйста, Софья Петровна, пугаться, право, не стоит. Ничего страшного нет. Поза-поза-поза-вчера... или когда это? ну, перед тем выходным... Колю арестовали...
 
Он сел на диван, двумя рывками развязал шарф, бросил его на пол и заплакал"...
 
Софья Петровна всю ночь напролет пролежала с открытыми глазами. Которая уже была это ночь со времени ареста Коли - бесконечная, бездонная? Она уже наизусть знала все: летнее шарканье подошв под окном, крики в соседней пивной, замирающий зуд трамваев - потом недолгая тишина, недолгая тьма - и вот уже снова заползает в окно белый рассвет, начинается новый день, день без Коли. Где-то сейчас Коля, на чем спит, о чем думает, где он, с кем он? Софья Петровна ни секунды не сомневалась в его невиновности; террористический акт? бред! - как говорит Алик. Просто следователь попался ему слишком старательный, запутал и сбил его. А Коля не сумел оправдаться, он ведь так молод еще. К утру, когда опять рассвело, Софья Петровна вспомнила наконец то слово, которое вспоминала всю ночь: алиби. Она где-то читала про это. Он просто не сумел доказать свое алиби.
 
В первые часы на службе ей стало как будто немного полегче. Ярко светило солнце, и пыль клубилась в солнечном луче, и так деловито стучали машинки, и машинистки в перерыве бегали вниз, на улицу, и потом без конца сосали эскимо на палочках - все было так обычно... 10 лет! Днем, при солнечном свете, становилось ясно, что это чепуха. Она 10 лет не увидит Колю! Да почему же? Что за вздор! Не может этого быть. В один прекрасный день - и совсем скоро - все станет по-старому: Коля будет дома, будет по-прежнему спорить с Аликом о машинах и паровозах, по-прежнему чертить - только теперь уж она ни за что не отпустит его в Свердловск. Можно ведь и в Ленинграде устроиться.
 
В перерыве она вышла побродить в коридор - сидя, она боялась уснуть. В коридоре висела новая стенная газета. Перед нею толпились служащие. Софья Петровна тоже подошла почитать. Это был большой нарядный номер, с красными заглавными буквами и портретами Ленина и Сталина по обеим сторонам ярко-красного названия "Наш путь". Софья Петровна подошла к газете. "Как же могло случиться, чтобы вредители в течение целых пяти лет без помехи обделывали свои грязные дела перед носом советской общественности?" - прочла Софья Петровна. Это была передовая Тимофеева. На столбце рядом начиналась статья предместкома. Анна Григорьевна язвительно уличала Тимофеева в том, что выступление его на собрании было недостаточно самокритично. Если общественность проглядела вредительство, то первым за это должен отвечать товарищ Тимофеев, бывший парторг. Тем более что, как выяснилось, парторгу своевременно сигнализировали снизу: сигнализировала товарищ Иванова, давно раскусившая секретаршу своим пролетарским чутьем. Софья Петровна перевела глаза на следующий столбец. И прежде чем она поняла, что читает, у нее стало жарко в груди. Статья была о ней самой, о Софье Петровне, о ее выступлении в защиту Наташи. Автор, скрывшийся под псевдонимом Икс, писал:
 
"На собрании произошел возмутительный факт, за который, по нашему мнению, недостаточно дали по рукам. Товарищ Липатова выступила с настоящей адвокатской речью - и кого же она сочла необходимым защищать? Фроленко, полковничью дочь, позволившую себе грубый антисоветский выпад против нашей любимой Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Известно, что товарищ Липатова постоянно покровительствовала Фроленко, предоставляла ей сверхурочную работу, посещала с ней вместе кинотеатры и пр. и т. п. Теперь, когда издательству предстоит напрячь все силы честных работников, партийных и беспартийных большевиков, чтобы возможно скорее ликвидировать последствия "хозяйничанья" Герасимова-Захарова и К°, - допустимо ли, чтобы в этот ответственный момент в рядах работников издательства находились подобные лица? Выше знамя большевистской бдительности, как учит нас гениальный вождь народов товарищ Сталин! Выкорчуем с корнем всех вредителей, тайных и явных, и всех, расписавшихся в сочувствии к ним!"
 
Раздался звонок, возвещающий конец обеденного перерыва. Софья Петровна пошла к себе в бюро. Как это она раньше не заметила, что сегодня все смотрят на нее особенными глазами?
 
Вернувшись домой, она прильнула к подушке - к своему последнему прибежищу. И сон сразу сомкнул ей глаза. Она спала долго, ей снился Коля. На нем был пушистый серый свитер. Он привязал к сапогам коньки. И потом, низко наклонившись, заскользил по коридору издательства. Когда она проснулась, за окном синели поздние сумерки, а в комнате горел свет. Возле стола шила Наташа. Видно было, что она шьет здесь уже давно.
 
- Сядьте сюда, поближе, - слабым голосом сказала Софья Петровна, облизывая губы, невкусные после дневного сна.
 
Наташа покорно перенесла свой стул к изголовью кровати и села.
 
- Вы знаете, Колю осудили, на 10 лет. Вам, верно, уже сказал Алик?
 
Наташа кивнула.
 
- Ах, да, знаете? - вспомнила Софья Петровна. - Обо мне написали в стенной газете, будто я защищаю вредителей и мне не место...
 
- Алик арестован. Сегодня ночью, - ответила Наташа"
...
 
 

 

Вот как о том времени рассказал о.Иоанн Миронов. Отец старца 20 лет провел в ссылке.

А мама умерла еще достаточно молодой, и всю жизнь плакала.

Оплакивала свою жизнь, жизнь своих детей.

Впрочем, вот этот  ФИЛЬМ


Комментарии

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор), Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77 - 50878 от 14 августа 2012 года.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях.