6+

За достойное образование

Читайте материалы по реформе РАН...

Портал о развитии благотворительного и гражданского движения
/ Главная / Покаяние

Софья Петровна


" Не так важно, что ты делаешь. Важно, чтобы все, к  чему ты прикасаешься, меняло свою форму,   становилось не таким, как было раньше, чтобы в нем оставалась частичка тебя самого. В этом разница между человеком, просто стригущим траву на лужайке, и - настоящим садовником.

Первый пройдет, и его как не бывало, а труд садовника будет  жить не одно поколение".

Р.Брэдбери."451 по Фаренгейту"

 

                                  Софья Петровна

Отрывок.

 Автор Лидия Корнеевна  Чуковская.

"Наташа собралась уходить. Она аккуратно сложила газету и спрятала ее в портфель. Потом налила себе в стакан кипятку и на прощанье стала греть о стакан свои большие красные руки. Они у нее были отморожены в детстве и всегда мерзли.

 
Вдруг раздался звонок. И второй. Софья Петровна пошла отворять. Два звонка - это к ней. Кто бы это так поздно?
 
За дверьми стоял Алик Финкельштейн.
 
Видеть Алика одного, без Коли, было противоестественно.
 
- Коля?! - вскрикнула Софья Петровна, схватив Алика за висящий конец его шарфа. - Брюшной тиф?
 
Алик, не глядя на нее, медленно снимал калоши.
 
- Tc-c-c! - выговорил он наконец. - Пройдемте к вам.
 
И он пошел по коридору, ступая на цыпочках, смешно раскорячивая свои короткие ноги.
 
Софья Петровна не помня себя шла за ним.
 
- Вы только не пугайтесь, ради бога, Софья Петровна, - сказал он, когда она притворила дверь, - спокойненько, пожалуйста, Софья Петровна, пугаться, право, не стоит. Ничего страшного нет. Поза-поза-поза-вчера... или когда это? ну, перед тем выходным... Колю арестовали...
 
Он сел на диван, двумя рывками развязал шарф, бросил его на пол и заплакал"...
 
Софья Петровна всю ночь напролет пролежала с открытыми глазами. Которая уже была это ночь со времени ареста Коли - бесконечная, бездонная? Она уже наизусть знала все: летнее шарканье подошв под окном, крики в соседней пивной, замирающий зуд трамваев - потом недолгая тишина, недолгая тьма - и вот уже снова заползает в окно белый рассвет, начинается новый день, день без Коли. Где-то сейчас Коля, на чем спит, о чем думает, где он, с кем он? Софья Петровна ни секунды не сомневалась в его невиновности; террористический акт? бред! - как говорит Алик. Просто следователь попался ему слишком старательный, запутал и сбил его. А Коля не сумел оправдаться, он ведь так молод еще. К утру, когда опять рассвело, Софья Петровна вспомнила наконец то слово, которое вспоминала всю ночь: алиби. Она где-то читала про это. Он просто не сумел доказать свое алиби.
 
В первые часы на службе ей стало как будто немного полегче. Ярко светило солнце, и пыль клубилась в солнечном луче, и так деловито стучали машинки, и машинистки в перерыве бегали вниз, на улицу, и потом без конца сосали эскимо на палочках - все было так обычно... 10 лет! Днем, при солнечном свете, становилось ясно, что это чепуха. Она 10 лет не увидит Колю! Да почему же? Что за вздор! Не может этого быть. В один прекрасный день - и совсем скоро - все станет по-старому: Коля будет дома, будет по-прежнему спорить с Аликом о машинах и паровозах, по-прежнему чертить - только теперь уж она ни за что не отпустит его в Свердловск. Можно ведь и в Ленинграде устроиться.
 
В перерыве она вышла побродить в коридор - сидя, она боялась уснуть. В коридоре висела новая стенная газета. Перед нею толпились служащие. Софья Петровна тоже подошла почитать. Это был большой нарядный номер, с красными заглавными буквами и портретами Ленина и Сталина по обеим сторонам ярко-красного названия "Наш путь". Софья Петровна подошла к газете. "Как же могло случиться, чтобы вредители в течение целых пяти лет без помехи обделывали свои грязные дела перед носом советской общественности?" - прочла Софья Петровна. Это была передовая Тимофеева. На столбце рядом начиналась статья предместкома. Анна Григорьевна язвительно уличала Тимофеева в том, что выступление его на собрании было недостаточно самокритично. Если общественность проглядела вредительство, то первым за это должен отвечать товарищ Тимофеев, бывший парторг. Тем более что, как выяснилось, парторгу своевременно сигнализировали снизу: сигнализировала товарищ Иванова, давно раскусившая секретаршу своим пролетарским чутьем. Софья Петровна перевела глаза на следующий столбец. И прежде чем она поняла, что читает, у нее стало жарко в груди. Статья была о ней самой, о Софье Петровне, о ее выступлении в защиту Наташи. Автор, скрывшийся под псевдонимом Икс, писал:
 
"На собрании произошел возмутительный факт, за который, по нашему мнению, недостаточно дали по рукам. Товарищ Липатова выступила с настоящей адвокатской речью - и кого же она сочла необходимым защищать? Фроленко, полковничью дочь, позволившую себе грубый антисоветский выпад против нашей любимой Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Известно, что товарищ Липатова постоянно покровительствовала Фроленко, предоставляла ей сверхурочную работу, посещала с ней вместе кинотеатры и пр. и т. п. Теперь, когда издательству предстоит напрячь все силы честных работников, партийных и беспартийных большевиков, чтобы возможно скорее ликвидировать последствия "хозяйничанья" Герасимова-Захарова и К°, - допустимо ли, чтобы в этот ответственный момент в рядах работников издательства находились подобные лица? Выше знамя большевистской бдительности, как учит нас гениальный вождь народов товарищ Сталин! Выкорчуем с корнем всех вредителей, тайных и явных, и всех, расписавшихся в сочувствии к ним!"
 
Раздался звонок, возвещающий конец обеденного перерыва. Софья Петровна пошла к себе в бюро. Как это она раньше не заметила, что сегодня все смотрят на нее особенными глазами?
 
Вернувшись домой, она прильнула к подушке - к своему последнему прибежищу. И сон сразу сомкнул ей глаза. Она спала долго, ей снился Коля. На нем был пушистый серый свитер. Он привязал к сапогам коньки. И потом, низко наклонившись, заскользил по коридору издательства. Когда она проснулась, за окном синели поздние сумерки, а в комнате горел свет. Возле стола шила Наташа. Видно было, что она шьет здесь уже давно.
 
- Сядьте сюда, поближе, - слабым голосом сказала Софья Петровна, облизывая губы, невкусные после дневного сна.
 
Наташа покорно перенесла свой стул к изголовью кровати и села.
 
- Вы знаете, Колю осудили, на 10 лет. Вам, верно, уже сказал Алик?
 
Наташа кивнула.
 
- Ах, да, знаете? - вспомнила Софья Петровна. - Обо мне написали в стенной газете, будто я защищаю вредителей и мне не место...
 
- Алик арестован. Сегодня ночью, - ответила Наташа"
...
 

Выкинув из кармана письмо на стол, она разделась и села у окна. Темнело, и в светлой темноте за окном уже загорались огни. Весна идет, как уже поздно темнеет. Надо решить, надо обдумать, - но Софья Петровна сидела у окна и не думала ни о чем. "Следователь Ершов бил меня..." Коля по-прежнему пишет "д" с петлей наверху. Он всегда писал так, хотя, когда он был маленький, Софья Петровна учила его выписывать петлю непременно вниз. Она сама учила его писать. По косой линейке.
 
Стемнело совсем. Софья Петровна встала, чтобы зажечь свет, но никак не могла отыскать выключатель. Где в этой комнате выключатель? Невозможно вспомнить, где был в этой комнате выключатель? Она шарила по стенам, натыкаясь на сдвинутую для уборки мебель. Нашла. И сразу увидела письмо. Измятое, скомканное, оно корчилось на столе.
 
Софья Петровна вытащила из ящика спички. Чиркнула спичку и подожгла письмо с угла. Оно горело, медленно подворачивая угол, свертываясь трубочкой. Оно свернулось совсем и обожгло ей пальцы.
 
Софья Петровна бросила огонь на пол и растоптала ногой.
 
Ноябрь 1939 - февраль 1940.
Опубликована  в первый раз за рубежом в 1965 году под названием "Опустелый дом"
 В СССР - 1988 год.
 
 
Полностью
 
 
 
 
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор), Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77 - 50878 от 14 августа 2012 года.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях.