6+

За достойное образование

Читайте материалы по реформе РАН...

Портал о развитии благотворительного и гражданского движения
/ Главная

2019-09-30

Олег Волков "Погружение во тьму"


"Хватало дела и охранникам из заключенных. Эти дюжие, мордастые, отъевшиеся парни со знаками различия на рукавах, окрещенные зубоскалами-урками хлестко и непристойно, упарились и охрипли. Отбиты кулаки и сел голос - надо оправдать льготный паек, оказанное доверие! И не только это. Безнаказанно чинимое, поощряемое насилие прививает вкус к нему: бить и унижать становится потребностью. Всхлипы и стоны вызывают остервенение. Молчаливо сносимые удары - желание забить до смерти. И хотя наш этап был отчасти пощажен - нас, когда рассосались потоки принимаемых и отправляемых, "оформляли" сравнительно спокойно, впечатление от такого цинически откровенного метода ударяло обухом по голове. Пусть память и хранила расправы и насилия первых лет революции, да и в тюрьме не миндальничали, но еще не приходилось убеждаться, чтобы произвол возводился в систему. Да к тому же развернутую в таких масштабах..."

" Как  немного  понадобилось  лет,  чтобы искоренить в людях привычку или
потребность   взглядывать   на   небо,   истребить   или   убрать  с  дороги
правдоискателей,  чтобы обратить Россию в духовную пустыню! Крепчайший новый
порядок  основался прочно - на страхе и демагогических лозунгах, на реальных
привилегиях  и  благах  для  восторжествовавших  и янычар. Поэты и писатели,
музыканты,   художники,   академики  требовали  смертной  казни  для  людей,
названных   властью  "врагами  народа".  Им  вторили  послушные  хоры  общих
собраний.  И  неслось  по  стране:  "Распни  его, распни!" Потому что каждый
должен был стать соучастником расправы или  ее жертвой".
    
 
Фото: писатель  Олег Васильевич  Волков. 1900-1996!
 
Книга о мужестве и достоинстве человека, оказавшегося в нечеловеческих условиях.
 
"И  я  взглянул,  и  вот,  конь  бледный  и на нем всадник, которому имя
смерть, и ад следовал за ним..."
     Откровение св. Иоанна (гл. 6, стих, 8)
 
    В 1930 году в концетрационном лагере на Соловках отбывали заключение 70 тысяч арестантов.
 

Читать:

http://lib.ru/MEMUARY/WOLKOW_O/pogruzhenie.txt

 

Фото: http://solovki-monastyr.ru/abbey/soviet-period/slon/   

"Был  пасмурный, словно растушеванный, февральский день. Городские шум и

движение  тонули  в мягком снегу. Дома стояли отрешенные и угрюмые. Зима уже
растратила  свой  блеск,  силу  и стужу и вяло доживала положенные сроки. Но
еле  уловимый,  радостно  отдающийся  в  сердце признак близкой весны еще не
обозначился.
     Я  остановился  на  тротуаре возле Сухаревой башни, ожидая, когда можно
будет  перейти улицу. Очутившийся рядом человек в пальто с добротным меховым
воротником  незаметным  движением  вытащил  из-за пазухи развернутую красную
книжечку   и   указал   мне   глазами   на   надпись.   Я  успел  разобрать:
"Государственное  политическое  управление". Тут же оказалось, что по другую
сторону  от  меня  стоит  двойник  этого  человека  -  с таким же скуластым,
мясистым  лицом,  бесцветными  колючими  глазами  и  в  одинаковой одежде. К
тротуару  подъехали  высокие  одиночные  сани. Меня усадили в них, и один из
агентов  поместился  рядом.  Лошадь  крупной  рысью  понесла  нас  вверх  по
Сретенке на Лубянку...
     Все  произошло  настолько быстро и буднично, что сознание мое не успело
перестроиться.  Я  не  полностью  понимал,  что  не  просто  так  вот еду по
московской  улице,  как  если  бы  нанял лихача прокатиться, а уж опустилась
между  мною  и  прохожими  -  возможностью  остановиться  у  киоска, зайти в
магазин,   заговорить  с  кем  хочу  -  невидимая  преграда,  прообраз  того
железного  занавеса,  о  котором  спустя  два  десятилетия  так верно скажет
Черчилль.
     И  люди  на  тротуарах  не  видели  ничего  особенного  в санях с двумя
седоками  в  штатском,  не  могли предположить, что у них на глазах вершится
воскрешенной  постыднейший  обычай.  -  рожденное произволом, и самовластием
Слово и Дело!
     Впрочем,  в  ту  минуту я был далек от исторических аналогий. В голове,
лихорадочно  проносились  обрывки  мыслей,  соображения  -  в чем можно меня
обвинить?  Вернее,  что  может  быть  известно чекистам о моих делах, образе
мыслей,  не слишком осторожных высказываниях? Как отвечать и держать себя на
следствий?  Не  то  чтобы  я  был  совершенным  новичком в этих делах. Еще в
первые  годы  революции, пока я жил на усадьбе, мне пришлось дважды побывать
в  уездной  тюрьме  -  об  этом  я,  может быть, расскажу в свр,ем месте. Но
название  "Лубянка"  звучало  достаточно  здовеще  и  не  могло  не  вызвать
смятения.  Резко,  грубо  оборванные  живые  нити  - интересы, начатые деда,
привязанности,  на  полуслове  оборванные  общения - болезненно отдавались в
сердце, полня его тревогой и тоской...
     Где-то  возле  Кузнецкого  моста  сани  наши  прибились  к  тротуару  и
замедлили  бег.  Я  не  сразу  сообразил,  что  именно  мне кивали с бровки,
насмешливо,  приветствуя,  два  праздно  стоящих  субъекта в темных ладь-то.
Они-то   наметанным   глазом  сразу  признай  знакомого  рысака  из  конюшен
оперативного  отдела  и  своего  дружка в сопровождавшем меня седоке. Знали,
вероятно,  и  ожидавшую меня участь. Я подумал об улицах, кишевших агентами.
И  о том, что не вздумай я прогуляться из дома до посольства, а воспользуйся
приглашением  консула  поехать  на  его машине, этим молодцам не пришлось бы
сегодня  доставлять  меня  в  свои  застенки.  Не  случилось ли однажды, что
посланник,  опасавшийся козней ЧК, пожалуй, более моего и сочувствовавший их
жертвам,  напуганный  слухами  об  очередной  волне  арестов,  запретил  мне
выходить  из  дома  и  приезжал за мной в своей машине. А потом увез меня на
длительный  срок в турне по греческим колониям на юге России и таким образом
спас  от  возможного  ареста. "Са fait toujoufs plaisir de narguer les flics
lorsqu'ils  embetent  les  braves  gens"  [Всегда приятно подразнить шпиков,
когда они досаждают порядочным людям (фр.)], - посмеивался он.
     Это  произошло  около полудня. А глубокой ночью меня, после бесконечной
процедуры опроса, обыска, отбора вещей, завели в камеру внутренней тюрьмы.
     Более  полусуток  провел  я  в  кабинете  следователя.  Если и до этого
искуса  у меня не было иллюзий - еще в самом начале, еще в семнадцатом году,
мне,  юноше, стало очевидно, что отныне беззаконие займет место закона, лишь
для  видимости  порой  рядясь  в  его  одежды,  -  то  Диалог  с  подручными
Дзержинского,  "рыцаря революции", убедил окончательно: правосудием тут и не
пахнет.   Петрово   зерцало  лежало,  разбитое  вдребезги,  у  порога  этого
управления - главного блюстителя новой классовой справедливости!
     Мне  цинично  и  неприкрыто был предложен выбор: сделаться сексотом, то
есть доносчиком, "шпынем", - или садиться за решетку.
     - Видите  ли,  -  вежливо и толково, не опуская глаз, точно рассуждая о
выборе  профессии  или  места  жительства,  объяснял мне щуплый и говорливый
человек  лет  сорока,  в  военной форме с петлицами, похожий одновременно на
давешних  агентов  и  на интеллигента средней руки, - иностранцы относятся к
вам  с Доверием, вам легко завести среди них связи, которые окажутся для нас
полезными.   От   вас   потребуется  только  слушать,  иногда  выспрашивать,
запоминать и... передавать нам..."

Комментарии

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор), Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77 - 50878 от 14 августа 2012 года.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях.